Татьяна, недавно (27.06) прочёл несколько твоих стихотворений. «Холодный воздух осени» понравился больше остальных: лирическая зарисовка с элементами пейзажа и дактилической рифмой, придающей стиху музыкальность. Радует ясность мысли, умение (и желание) поэтессы облечь её (мысль) в классическую форму…
Но имеются замечания. И предложения! Одинаковых звуков на стыках слов (особенно в поэзии), по возможности, надо избегать. Начать можно так: «Холодный воздух осени Проник в моё окно, Слегка коснувшись простыни. ». Смысл почти не поменялся, а наоборот, даже улучшился: читателю уже со 2-й (а не с 7-й) строки ясно, что ты говоришь о себе. И не стало двух «к» подряд. А в конце, чтобы не повторять смысл, что в начале, и завершить на оптимистичной ноте, советую сменить «холодный» воздух «бодрящим», а «закончилось» на «желая длить» (или после «закончилось кино» поставить знак вопроса, как будто ты себя спрашиваешь). К тому же, неожиданный финал делает последнюю строку ударной, от чего стихотворение, несомненно, выигрывает.
Если ты настаиваешь на концовке: «закончилось кино» (без «?»), чтоб читатель пустил слезу, тогда можно подкорректировать в начале: «. Проник в моё окно, Слегка коснувшись простыни, Желая длить кино» (если, конечно, под «кино» подразумевается любовная драма, произошедшая с лирической героиней). А конец оставить без изменений, только после «проник», по правилам пунктуации (а заодно – для паузы между двумя «к») следует поставить запятую.
Непонятно, что за «летающий предмет»? Видимо, о нём знают только героиня и её возлюбленный-изменник.
Строки: «Мой разум охладят, Вернув меня к реальности…» – неудачные. Во-первых – повторы: мой – меня. Понятно, что себя имеешь в виду. Рекомендую «меня» заменить на «опять». Во-вторых – «банальность – реальность» лучше не рифмовать: об этом однажды прочёл в газете «Ступени» в поэтической рубрике. Сейчас понимаю почему нежелательно: существительных, образованных от прилагательных, оканчивающихся на -альный, -яльный, много. Соответственно, рифма считается плохой. Хотя, в данном случае, я бы, наверное, оставил: думаю, рифмованные слова не случайные (ты сказала то, что хотела), и иногда можно позволить себе и такую рифму, чтоб не было в ущерб содержанию. И, наконец, в третьих (самое главное!) – присутствует смысловая неточность: «мой РАЗУМ охладят, Вернув меня к реальности». «Разум», как говорит толковый словарь, это «способность здраво мыслить; рассудок (в отличие от эмоций)». Правильно будет: «мне ЧУВСТВА охладят…», или же «мой разум ОЖИВЯТ (пробудят), Вернув меня к реальности».
«Забыв про все условности Вершится где-то грех» – как-то не по-русски. Вот если бы: «Забыв про все условности Вершишь ты где-то грех». Кстати, после «условности» тоже ставится запятая.
«Укрывшись в старый плед» (как и в случае с похожими звуками на стыке слов, о чём говорил ранее) – труднопроизносимо: 4 согласные подряд. Предлагаю: «Укутавшись во плед». Согласен, для уха непривычно, и компьютер скажет, что правильнее: «в плед». Но в поэзии это допустимо.
В целом, повторюсь, стих душевный и, без преувеличения, хороший.
Если мой разбор тебе интересен, возможно, как-нибудь продолжу.
Андрей, я оценила твой разбор только спустя 7 лет! Видимо до критики тоже нужно дозреть. Только сегодня, перечитывая комментарии, оценила как внимателен ты был к тексту! и, помимо этого, поняла каждое предложение! Прими моё запоздалое "СПАСИБО"!
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2019. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+
ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА
В раскрытое окно беззвучно влетел и опустился на мои бумаги кленовый лист. Он был похож на ладонь с широко расставленными пальцами. Словно чья-то рука потянулась к столу и закрыла написанные строчки.
Да, пора домой, пора! За работой и не заметил, как промелькнул последний летний месяц!
Я закрыл свою тетрадь, заложив на недописанной странице первый осенний лист, и вышел в сад.
В саду было по-осеннему тихо и пусто, как в заколоченном доме.
Я прошел лугом к реке, разделся и бросился в воду — в последний раз! Тело обожгло ледяным холодом, перехватило дыхание. Выбравшись на берег, я втиснулся спиной в чуть теплый песок и остался так лежать неподвижно в удобном, согревающем песчаном слепке с моего тела.
Надо мной студеной синью раскинулось небо. Ни птицы в нем, ни облачка. Лишь иногда высоко-высоко сверкнет серебристой вспышкой одинокая прядка паутины, сверкнет и пропадет. И долго потом надо напрягать глаза, чтобы снова увидеть ее.
В чуткой тишине осеннего дня послышалось негромкое бормотанье гитары. Показалось? Но нет. Чьи-то пальцы с задумчивой неторопливостью трогали то гулкие бархатистые басы, то мелодично звенящие нижние струны. Звуки переплетались в убаюкивающий, с легким оттенком грусти напев. Он был чем-то созвучен этим тихим осенним дням с их ясной синевой и высоким задумчивым скольжением паутины.
Я быстро оделся.
Гитара, повторив еще раза два мелодию, вдруг закончила ее энергичным аккордом.
Позади зашуршал песок. Я обернулся. В трех шагах выросла высокая статная фигура цыганки.
Заметив меня, она остановилась, и мы некоторое время молча разглядывали друг друга.
Ярко-желтый платок, небрежно накинутый на голову и едва прикрывавший только затылок, четко оттенял смуглый овал лица. У нее был небольшой с горбинкой нос с высоким вырезом ноздрей. Из-под густых бровей, почти сросшихся над переносьем, глядели изучающе, безбоязненно большие с влажной карью глаза. Чуть впалые щеки и широкие обветренные губы нисколько не портили лица, а напротив, лишь подчеркивали ту непривычную для нашего глаза красоту восточных народов, которая не оспаривает античной классики, но и нисколько не собирается уступать ей первенства.
На цыганке была длинная, почти скрывавшая босые ноги пестрая юбка не менее чем в сотню складок. Поверх нее подвязан красный, далеко не свежий передник с оттопыренным карманом. Из-под платка виднелось днище гитары.
— Здравствуй, красавец,— певуче приветствовала меня цыганка.
— О чем мечтаешь, красавец? — спросила она, присаживаясь передо мной на корточки и заглядывая в глаза.— Не ломай зря голову, не раздумывай. Протяни руку, и я скажу, что будет. Ты родился под праздник. Ты счастливый человек, пятьдесят фунтов счастья. Не пожалей рубль, и я все скажу.
— Если дашь рубль, правду скажу, а набавишь — две правды.
— Как же ты обо мне судить будешь, если о своей-то судьбе ничего не знаешь?
— Моя судьба цыганская: солнце жжет, дождь мочит, вольна степь кругом — сердце песни хочет.
— Какие уж там песни: зима на носу. Замерзнешь в своей кибитке.
— В Молдову уедем..
— А если конь по дороге околеет?
— Зачем так говоришь? — цыганка сердито встряхнула головой. Под ухом качнулось тяжелое кольцо серьги. Из-под платка выбилась толстая иссиня-черная коса, увешанная монетками.
— Не понимаю, как можно целую жизнь кочевать. Неужели тебе не хочется по-человечески пожить, как наши женщины живут?
— Пожалел человек птичку да посадил в клетку! — усмехнулась она.
Мне нравилось, с какой непринужденностью держалась цыганка. Впрочем, для нее это было привычно. С ней примерно все так разговаривали. И она разговаривала так со всеми.
— Ну, а дети у тебя есть? — не сдавался я.
— Двое остались. Пацан да девка. Шостый годок пошел.
— Так неужели не хочешь, чтоб они настоящим делом занялись, образование получили? Без образования шагу не шагнешь сейчас. Скоро и людей таких не останется, которых картами обманешь!
— Карты не обманывают,— упрямо сказала цыганка.— Человек обманывает. Ты не веришь — не гадай. Я в душу не лезу. А бабы твои гадают. Баба она баба и есть. Ей чего-то хочется — сама не знает. Вот и гадает.
Я усмехнулся. Она, оказывается, не такая уж фанатичная. Тонко разбирается в своем ремесле.
— А ты не смейся,— сказала цыганка.
— Я и не смеюсь,— ответил я и заговорил о том, что каждый человек в наше время должен делать полезное дело. Все равно какое. Что сейчас каждый хочет жить честнее. И что людей сейчас уважают только за дело. И что стыдно и дико жить так, как она живет.
Цыганка глядела на меня хмуро, враждебно. Лицо ее сделалось некрасивым, угловатым. Губы плотно сомкнуты. Сухие длинные пальцы в синих прожилках не переставали теребить монетки, вплетенные в косу.
— Злой ты человек! — глухо произнесла она наконец.
— В сердце кусаешь, как змея.
Цыганка вскинула голову, зло улыбнулась, обнажив ряд белых зубов.
— Что ты знаешь о нашей жизни? У какой твоей молодки была такая свадьба? Ну, скажи! Разве у вас свадьба? Умереть со скуки.
Черные глаза цыганки вызывающе заблестели.
— Мы тогда стояли табором под Мариуполем. Я была еще девчонкой. Пятнадцать лет. Красива, как тебе не снилось. А какие песни я знала! Кони переставали траву щипать.
Она говорила, помогая себе жестами. Платок сполз на плечи, открыв черную смоль волос с пробором посередине.
— А скажи, у какой твоей молодки было столько женихов? Чтобы сразу сидели они у одного костра! Подарки какие! Серьги да монисты! Но я не спешила. И была я весела, и смеялась я и пела, потому что могла выбирать.
А потом выкрали меня и увезли в чужой табор. Целый день скакали по степи отец с дружками. А я пряталась в чужом шатре под перинами. Если бы отец нашел, запорол бы плетью.
Вот как у нас! Вся степь на ноги поднимается, когда у цыганки любовь. Не то что ваши жених с невестой. Сидят в хате и вилками в тарелках ковыряют!
А под вечер жених достал из котомки кожаный пояс весь в серебре, опоясался им и ускакал. Вернулся утром, хмельной, без пояса. «Где был?» — «У отца твоего. Вино с ним пил, пояс подарил».
Три дня гуляли свадьбу. Снесли котлы со всего табора. Все шатры сдвинули. Один большой шатер сделали. Ковры расстелили. Пили, веселились цыгане, бросали на ковер деньги, серьги, гребни дорогие. Ай, какая это была свадьба, красавец! Глаза лопнут от зависти.
Цыганка неожиданно поднялась.
— Постой, куда же ты?
Цыганка остановилась вполоборота.
— Что зря языком болтать? Пойду гадать, людей обманывать. Мужу на табак даже не собрала. Придет — серчать будет. Значит, жалко дать рубль? Эх, ты!
Денег со мной не было. Я достал яблоко, найденное в саду, и бросил цыганке. Она ловко подхватила его на лету, сунула в карман и пошла прочь привычной статной походкой, и при каждом шаге сборки на ее широкой и длинной, до пят, юбке ходили вокруг ног то вправо, то влево,— походка, которой позавидовала бы не одна наша женщина.
Остаток дня я бродил по берегу, посидел рядом с каким-то рыбаком и, возвратясь снова к мели, свернул на тропинку к дому.
С той стороны, откуда утром доносились звуки гитары, послышался крик. Слов я не понимал, но по голосам догадывался, что кричали мужчина и женщина.
Я пошел на голоса.
За прибрежными кустами показалась серая, в заплатках палатка с провисшим хребтом. Возле телеги, позвякивая сбруей, паслась пара лошадей.
Кричали в палатке. Оттуда неожиданно выскочила знакомая мне цыганка, и следом — рябой растрепанный цыган. В два прыжка он настиг, рванул за косу и опрокинул цыганку на спину. Монетка из ее косы искрой упала далеко в траву. Не выпуская косы, цыган выхватил из-за голенища плеть и с каким-то злорадным торжеством принялся стегать. Ременный хлыст то со свистом рассекал воздух, то вязко впивался в тело, вспарывая одежду. Цыганка, пряча лицо, уткнула голову в пыльные сапоги, обхватив их руками. Лошади, заслышав свист кнута, подняли головы, настороженно шевеля ушами, но тут же снова нагнулись к траве.
— Не тронь! — крикнул я, вскипая. Цыган остановил руку на замахе, повернул ко мне злое лицо: в черной рамке волос — безумно выпученные глаза.
— Не тронь, говорю!
— А ты иди. Иди своей дорогой! — прохрипел он, тяжело дыша. Под расстегнутой рубахой ходила волосатая грудь.— Это наше, цыганское дело!
Он пнул ногой цыганку и пошел, пьяно раскачиваясь, к лошадям.
Я нагнулся над женщиной. Она вздрагивала всем телом, судорожно зажав в руке пучок травы, вырванной с корнем. Рядом лежало раздавленное сапогом яблоко.
— Уходи! — злобно простонала она.— Не лезь!
Она приподнялась и на руках уползла в черную дыру шатра. Оттуда на меня глядели большие, не по-детски серьезные глаза.
На другой день я собрал, что у меня еще осталось из запасов съестного, и пошел к шатру. Но палатки там уже не было. В примятой траве что-то заблестело. Это была монетка с изображением румынского короля. Я положил ее в карман и побрел обратно.
На мокром лугу ярко зеленела свежая колея.
Погода скоро испортилась. Тревожно зашумел сад, и ветер, подхватывая сорванные листья, понес их над верхушками деревьев, над крышами домов, покатил по деревенским улицам и проселкам.
Я уложил свои вещи и уехал в город.
Той же зимой я собрался по делам в один сельский район. Ехал я рейсовым автобусом. Пассажиров было немного, большинство — местные колхозники, ездившие в город по своим хозяйственным нуждам. Велись обычные дорожные разговоры про самое разное.
А за окном бушевала вьюга.
Встречный снег стучал и царапался в окна, намерзал на стеклах толстым рыхлым слоем. На остановках, когда кто выходил или садился, в открытую дверь врывался вихрь, и по автобусу носились, тускло поблескивая, одинокие снежинки.
На одной из остановок в дверь вошла цыганка с ребенком. Она куталась в большую шаль, залепленную снегом. Мальчишка лет пяти в женских резиновых ботах, в картузе и дырявом свитере, под которым виднелось еще какое-то тряпье, зябко ежился и все время пританцовывал.
Все обернулись, разглядывая вошедших.
Мне тотчас вспомнилась недавняя встреча на осеннем лугу. Нет, это была не та цыганка. Незнакомое лицо сдавлено резкими провалами щек, глаза глубоко запали и испуганно глядели из-под спущенного платка. Она чем-то напоминала птицу, отбившуюся от стаи.
— Куда же ты в таку заметь? — спросил кто-то позади меня.
— Да куда-нибудь. — ответила вошедшая низким голосом.
— Мальчонка-то смерз. Вон как дрожит,— покачала головой сердобольная старушка, сидевшая впереди с узлом.— Иди-ка сюда, внучек. Тут печка есть под ногами. Иди погрейся.
Мальчик несмело пробрался между рядов и сел рядом со старушкой. — Муж-то где? — снова спросила моя соседка.
— А не знаю. Уехал.
— Ну, а сейчас-то ты куда?
— Где примут, там и останусь.
— Делать-то что будешь? На что жить? Так тебя никто кормить не станет. Гадать небось думаешь?
— Попрошусь на конюшню. Я лошадей люблю.
— До весны, значит?
— Зачем до весны? Совсем хочу. Надоело. Кочевать надоело, с голода помрешь. Побираться надоело. Все тебя гонят, насмехаются. А чем я виновата? Только что черная? У меня вот мальчонка.
— Это правда,— согласилась старушка.— Какая уж там жисть! — Она развязала узелок, вытащила обсыпанную маком баранку и протянула ее мальчику.
— К нам бы можно,— будто про себя сказала она нараспев.— Это вот сейчас Курносовка будет, потом Покровское, а там и сходить. У нас небось колхоз не из бедных.
— Чужую беду руками разведу! Старая, а не соображаешь,— сердито перебила ее моя соседка, еще довольно молодая женщина, туго перетянутая толстой шерстяной шалью.— К вам-то еще четыре версты переть. Да еще ваш председатель что скажет. Эх ты, горе луковое! — смахнула она набежавшую слезу.— Что тут будешь делать. Со мной сойдешь! Поживешь! А там посмотрим.
И сердито, будто решила, наконец, мучивший ее вопрос, она сказала:
— Втроем кормимся, как-нибудь и впятером проживем!
На следующей остановке они сошли. Женщина сунула цыганке свой узел и подхватила мальчонку на руки. Ветер рванул им навстречу, сыпнул в лицо колючим снегом. Автобус рявкнул выхлопной трубой, покатил по дороге, и они тотчас скрылись в снежной кутерьме.
Осень приблизилась незаметно. В раскрытое настежь окно беззвучно влетел и опустился на мои бумаги желтый кленовый лист, похожий на ладонь с широко расставленными пальцами. Как будто чья-то рука накрыла написанные строчки.
Заложив на недописанной странице первый осенний лист, я закрыл свою тетрадь и вышел в сад.
В саду было по-осеннему тихо, как в заколоченном доме. Лугом я прошел к реке. Захотелось искупаться — в последний раз! Быстро ра:ш’.н:м, бросился в воду — и тело обожгло ледяным холодом, перехватило дыхание. Выбравшись на берег, я лег на спину, втискивая тело в еще чуть теплый песок, и остался так лежать неподвижно в удобном, согревающем песчаном слепке. Вверху надо мной студеной синью опрокинулось пустынное небо: ни птицы в нем, ни облачка. Лишь иногда сверкнет серебристой вспышкой одинокая прядка паутины и тут же пропадет. Долго потом напрягаешь глаза, чтобы снова увидеть ее.
§6 Моўная інтэрферэнцыя і яе віды
Інтэрферэнцыя прыводзіць да парушэння нормаў суіснуючых моў. Узровень інтэрферэнцыі залeжыць ад ступені авалодання другой мовай, ад умення свядома адрозніваць факты розных моў і шэрагу іншых прычын. Беларуска-руская і руска-беларуская інтэрферэнцыя – з’ява даволі распаўсюджаная і закранае ўсе сферы моўнай сістэмы.
фанетыку, калі, напрыклад, у рускай мове двухмоўнага індывіда сустракаюцца такія беларускамоўныя фанетычныя рысы, як цвёрдыя [р] і [ч] на месцы рускіх мяккіх [р’] і [ч’], дзеканне і цеканне, ярка выражанае аканне і г.д.;
акцэнтуацыю, калі дзвюхмоўны індывід размаўляе, напрыклад, на беларускай мове, а выкарыстоўвае націск рускай мовы: за ру’ку (замест за руку’), глі’няны (замест гліня’ны), крапі’ва (замест крапіва’);
марфалогію, калі граматычнае афармленне рускіх і беларускіх лексем не адпавядае норме. Напрыклад, карыстаючыся рускай мовай дзвюхмоўны індывід можа няправільна ўжываць родавыя формы назоўнікаў золотой медаль (замест золотая медаль), порванный шинель (замест порванная шинель), канчаткі назоўнікаў множнага ліку озеры (замест озёра, окны замест окна) і г.д.;
лексіку, калі, напрыклад, у беларускай мове індывід ўжывае выразы тыпу гуляць ролю замест адыгрываць ролю, г. зн. выкарыстоўвае слова з неўласцівым яму ў даннай мове значэннем;
сінтаксіс, калі пры карыстанні рускай мовай білінгв уводзіць у яе сінтаксічныя канструкцыі беларускай мовы, напрыклад, смеяться с него замест смеяться над ним, вернуться со школы замест вернуться из школы і т. п.
Блізкароднасны характар беларускай і рускай моў абумоўлівае шматлікасць і ўстойлівасць інтэрферэнцыйных памылак пры маўленні ў той ці іншай мове. Аднак яны, як правіла, не ўплываюць на працэс разумення выказванняў як на беларускай, так і на рускай мовах. Таму праблема інтэрферэнцыі для беларуска-рускага дзвюхмоўя стаіць, пераважна, як праблема культуры беларускай і рускай моў ва ўмовах двухмоўя.
§ 6.Cпецыфічныя асаблівасці беларускай мовы.
Наяўнасць гука [ў]: акрэдытыў, каціроўка, доўгі.
Наяўнасць афрыкат [дз] і [дж] як самастойных гукаў: папярэджанне, дажджы, дзень, дзвесце.
Шыпячыя гукі [ж], [ш], [дж], [ч], а таксама [р] заўсёды цвёрдыя: шчасце, чысты, рэнтабельнасць, шырокі, крычаць.
Фрыкатыўны гук [г]: гарантыя, аблігацыя.
Дзеканне і цеканне, г.зн. на месцы рускіх мяккіх зубных [д’], [т’] у беларускай мове ўжываюцца мяккія афрыкаты [дз’], [ц’]: цябе, дзве, падзел, цяпер.
У словах іншамоўнага паходжання зубныя [д], [т] перад галоснымі пярэдняга рада цвёрдыя: дэкларацыя, дырэктар, ратыфікацыя, тэндэр.
Наяўнасць якання: дзяржава, сярэдзіна, завяшчанне.
Наяўнасць акання: прадпрыемства, выкрасліць, кватарант, далікатэс.
Прыстаўныя зычныя [в], [г] і прыстаўныя галосныя [і], [а]: восень, гэты, імчацца, імгла, білет ільготны.
Падаўжэнне зычных (за выключэннем губных і [р]) у выніку асіміляцыі імі гука [j]: жыццё, ноччу, адміністраванне.
Чаргаванне складоў ро, ло, ле з ры, лы, лі ў становішчы перад зычныміі: глотка — глытаць, бровы — брыво, блеск — блішчаць.
Захаванне нязменнага націскнога е перад шыпячымі: пяеш, даеш, цешча (рус.: поёшь, даёшь, тёща).
Цвёрдасць губных [б], [п], [м], [ф] на канцы слова і перад ётавымі (е, ё, ю, я, і): голуб, верф, стэп. восем, сям’я (рус.: голубь, верфь, степь,восемь, семья).
